Надежда Белова «Женский архетип. Баба-Яга» часть 1
Сказка – складка, песня – быль.
Баба-обрядница в русской народной культуре.
Сугубо женские практики.
Вечёрки – как способ творческого развития личности и коллектива.
Развитие приводит к развилкам. Куда пойти своим рассуждением, куда повернуть своё внимание? Процесс общения, устного и письменного, ставит нас перед этим выбором ежеминутно. И большинство идёт привычным путём — логическим. Кроме него есть ещё путь парадоксальности. Это исконно женский путь, но мало кто из современниц женского пола идут этим путём. Стремление к логичности и однозначности прививается образованием. Современное образование учит мыслить по-мужски.
И вот она развилка – то ли начать доказывать вину мужского образования в омужествлении женщин, то ли пойти в другую сторону и показать альтернативу, то есть – что делать для развития в женщине женских свойств.
Я выбираю – второе.
«Откуда мужчине знать, что такое жизнь женщины. Жизнь женщины и жизнь мужчины — это далеко не одно и то же. Так назначено Богом. С момента обрезания и до полного увядания жизненных сил мужчина не меняется. Даже впервые познав женщину, он остается тем же, кем был до этого. Ее же первая близость с мужчиной раскалывает надвое. В тот день женщина становится другим человеком. Так было всегда. После ночи, проведенной с женщиной, мужчина уходит. Его жизнь и тело остаются неизменными. Женщина же зачинает.
По сравнению с бездетной женщиной, женщина-мать другой человек. В течение девяти месяцев она носит в своем теле плод одной ночи. Появляется нечто, что уже никогда не покидает ее жизнь. Теперь она мать. Она — мать, и она останется ею, даже если ее ребенок умрет, даже если умрут все ее дети. Ибо было время, когда она носила под сердцем дитя. Это чувство никогда не покидает ее душу. Даже когда дитя мертво.
Всего этого мужчина не знает; он ничего не знает. Он не знает, как меняет женщину познание любви, как ее меняет материнство. Он и не может ничего этого знать. Только женщина может знать это и говорить об этом. Вот почему мы не можем позволить нашим мужьям руководить нами. Женщина может только одно — уважать себя. Всегда оставаться порядочной. Она обязана, — ее природа такова. Всегда оставаться девственницей и всегда быть матерью. Перед каждой близостью — она девственница, после каждой близости она — мать. Так можно определить, хорошая она женщина или нет.
Пусть же эти слова благородной абиссинской женщины, приведенные Фробениусом в одной из его лучших книг («Der Kopf als Schicksal»), станут девизом и подтверждением всего нижесказанного. Я не был знаком с этими словами, когда писал свою работу о Коре». (Юнг К.Г. «Душа и миф: шесть архетипов»).
Важно, что слова абиссинской женщины привели мужчины, сначала Фробениус, затем Юнг. Нечто подобное я услышала от российского народоведа Кутенкова П.И.
Направляясь в старинное село Рязанской области, где живут хранители и носители русской народной культуры, и по сей день проводящие обряды перехода, он сказал: «Там баба – богиня, а мужик её жрец, воин, деятель»
Кутенков П.И. автор книг «Великорусская женская сряда» и «Ярга-свастика – знак русской народной культуры», изучает, как народный костюм, так и жизнь тех, кто сегодня ещё сохраняет эти реликвии, созданные собственными руками. Конкретные женщины, деятельность которых сегодня совпадает с деятельностью представительницы женского архетипа — Бабы-Яги, ведьмы русских народных сказок. Они ведают, знают, умеют, передают своё знание и умение.
К.П.Эстес в книге «Бегущая с волками» пишет об учёбе, заданиях Бабы-Яги из сказки «Василиса Прекрасная»:
«Благодаря выполнению этих заданий в женскую душу возвращается интуиция – то мудрое существо, которое повсюду ходит вместе с женщиной, глядит на все, что та видит в жизни, и быстро и точно определяет истинность всего этого. А цель – любовные и доверительные отношения с этим существом, которое мы называем «мудрой женщиной», сущностью архетипа Первозданной Женщины».
Мне удалось подсмотреть один из читательских отзывов о «Бегущей с волками»:
«Книга интересна и сложна одновременно, в ней отражается настоящая суть женщины, ее природы. Было бы замечательно, если бы автор описывала практики, которые способствовали бы раскрытию в женщине — Женщины. Ведь, когда узнаёшь, что в тебе заложен огромный потенциал, становится грустно, что не можешь раскрыть себя. Эта книга о человеческой природе, которая нуждается в нашей любви. Желаю всем открыть себя и полюбить…»
«Практики, которые способствовали бы раскрытию в женщине — Женщины»? Такие практики есть.
И вновь развилка: во-первых, та, что написала отзыв, не была у Бабы-Яги, и не разбирала кучи зерна и мака, смешанных с грязью, поэтому уровень внимательности у неё очень низок и она не заметила описания практик. А я вновь процитирую К.П.Эстес:
«Жить с колдуньей; освоиться с великими дикими силами женской души; научиться узнавать ее (свою) силу и силы внутреннего очищения; омывать, перебирать, питать, выстраивать энергии и замыслы (стирать одежду Яги, стряпать для нее, убирать у нее в доме и перебирать семена).»
Еще не так давно женщины были тесно связаны с ритмами жизни и смерти. Они вдыхали резкий запах железа – запах свежей крови при родах. Они обмывали остывающие тела умерших. Душа современной женщины, особенно той, что принадлежит к промышленному, техническому обществу, часто лишена этих важных и благодатных переживаний, сокровенных и простых. Но есть способ, который позволяет и новичкам полностью участвовать в чувственных аспектах циклов жизни и смерти.
Баба Яга, Дикая Мать, – вот наставница, которая может дать нам совет в этих вопросах. Она научит наводить порядок в доме нашей души. Она внушает эго другой порядок – тот, при котором могут происходить чудеса, может царить радость, может разыгрываться аппетит, и все можно делать со вкусом. Баба Яга – образец того, как оставаться верной своей Самости. Она учит и смерти и обновлению.
В сказке она учит Василису ухаживать за душевным домом первозданной женственности. Стирка одежды Бабы Яги – поразительный символ. Чтобы выстирать белье, в старину – хотя есть места, где так делают и поныне – женщины спускались к реке и там выполняли ритуальное омовение, которое люди совершали испокон веков, чтобы обновить ткань. Это прекрасный символ очищения и освежения всего содержимого души.
В мифологии ткань – это продукт труда матерей Жизни-Смерти-Жизни. Например, в греческой мифологии есть три мойры: Клото, Лахесис и Атропос. В мифологии индейцев племени дине (навахо) есть Na’ashje’ii Asdzaa, Женщина-Паучиха, которая передала им дар прядения. Эти матери Жизни-Смерти-Жизни учат женщин чуять, что должно умереть и что должно жить, что нужно извлечь из распоротой ткани и что в нее воткать. Баба Яга заставляет Василису стирать свою одежду, чтобы вынести эти узоры, известные Жизни-Смерти-Жизни, наружу, в сознание, – отстирать их и освежить.
Стирка – извечный ритуал очищения. И он предназначен не только для очищения: как и крещение, стирка подразумевает пропитывание, наполнение духовностью, высшей силой, тайной. В сказке стирка – самая первая задача. Ее смысл – снова придать форму тому, что растянулось от носки. Ведь одежда – вроде нас самих: наши принципы и ценности все больше изнашиваются, пока со временем совсем не утрачивают форму. Такое обновление, оживление происходит в воде, когда мы заново обнаруживаем то, что действительно считаем истинным, священным.
В символике архетипа одежда соответствует персоне, тому первому впечатлению, которое мы производим на окружающих. Персона – нечто вроде камуфляжа, который позволяет показать другим только то, что хотим мы сами, и не больше. Но у персоны есть и более древний смысл, что можно увидеть в ритуалах Центральной Америки; его хорошо знают cantadoras, cuentistas и curanderas – сказительницы и знахарки. Здесь персона – не только маска, за которой можно спрятаться, но присутствие, затмевающее привычную личность. В этом смысле персона или маска – это знак ранга, достоинства, характера и власти. Это внешний указатель, внешнее проявление мастерства.
Мне очень по душе это сопутствующее инициации задание, которое требует, чтобы женщина очистила персону, одеяние власти великой Яги, хозяйки леса. Стирая одежду Яги, посвящаемая воочию увидит, как выглядят швы персоны, как скроено платье. Скоро ей самой предстоит получить кое-какие образцы этих персон, чтобы спрятать в кладовку вместе с другими, сделанными раньше.
Нетрудно представить, что знаки силы и власти Яги – ее одежды – сделаны по образу и подобию ее собственной психики: прочными и долговечными. Стирка ее одежды – это метафора, которая помогает нам заметить, рассмотреть и приобрести такое сочетание качеств. Мы учимся сортировать, исправлять и обновлять инстинктивную душу, стирая волокна бытия».
Вы только что прочли, увидели один поворот развилки – поэтическое описание мифического персонажа. А вот другой поворот – реальные женщины, живущие сейчас в России, они создают и носят обрядовую одежду. Другой одежды они не носят, потому что любое их действие наполнено знаковостью. Они видят знаковость во всём. Они осуществляют волшебство превращения замысла в то, что можно видеть, и осязать.
Практики – это физические действия, в которых несколько слоёв предназначения. Процессы прядения, ткачества, вышивания, кроя, шитья одежды – это медитативные состояния, а не только процессы производства изделий.
В традициях русского народа создание костюма — это женское дело. Женщины выращивали лён для изготовления тканей, да и делали их сами, вкладывая в эти процессы свою магическую творящую силу. Подобно Макоши – богине рукоделия и плодородия, пряли нитки, ткали полотно, шили рубахи, понёвы, фартуки и много других деталей костюма. Всё это вышивали, украшали узорами, превращая наряды в оберегающие не только от холода, но и от психического заражения – страхов, сомнений в себе.
Дети учились дома. И этой системе образования много тысяч лет. Девочки учились у женщин, а мальчики – у мужчин. Они учились не только действиям, но прежде всего – состояниям. И какими бы разными ни были действия, состояния были творческими, созидательными, и у мужчин, и у женщин.
Ещё развилка: кроме домашнего обучения, учились у чужих, на вечёрках, посиделках, супрядках, и не только рукоделиям разным, но и песням, играм, танцам. Не было учителей с дипломами, учились младшие у старших, экзамены сдавали Бабе-Яге. Вспомните сказку, как Василиса Прекрасная ходила в лес за огнём. Успешно сдала экзамен. Баба-Яга проверила развитие её способностей и отпустила, дав огонь. А вскоре отличная рукодельница Василиса вышла замуж за самого лучшего жениха — за царя.
Вечёрка в свою очередь разветвляется на часть рукодельно-сказочную и танцевально-игровую. Если раньше вечёрка была цельной, полной, то сейчас у современных фольклористов мы видим две ветви – концертно- праздничную и рукодельную. А где сказка?
Ничто в жизни невозможно повторить, и мы с вами не можем вернуться в прошлое, да и не нужно это никому. А вот кое-чему поучиться не мешало бы. Например, принципу – девочкам учиться исконно женским действиям и состояниям, а мальчикам – мужским.
Сказка – складка, песня – быль.
Мифы всех народов и эпох имеют общие архетипические корни в коллективном бессознательном всего человечества.
Но … «мы утратили наше непосредственное чувство великих реальностей духа — а именно к этому миру принадлежит вся подлинная мифология, — утратили окончательно ради нашей всем интересующейся и умелой помощницы-науки». («Душа и миф» К. Кереньи – К.Г.Юнг). В первой же главе я с радостью приняла на себя задачу поставленную авторами: «читатель должен будет отыскать свой собственный путь к мифологии». Вот мой поиск-исследование.
Мы – это западные и российские горожане. Но есть оказывается и сейчас совсем другие люди — потомки крестьян, ещё сохранившие то цельное видение, которое позволяло нашим далёким предкам складывать мифы и сказки. То, что на западе зашифровано в мифах – Божественные законы Вселенной, у нас, у русских крестьян,- в сказках. Сказки сказывали, то есть, складывали, а не пересказывали. А чтобы складывать, надо знать правила, законы складывания.
«Любить Россию, понимать поэзию своей страны, узнавать неслыханно богатый и милый сердцу русский язык научила Пушкина его няня Арина Родионовна Матвеева. Может быть, не все даже знают её простую фамилию. Поэзия на Руси повелась от старых нянюшек и бабок, от простых наших крестьянок. Они её берегли. Они передавали её из уст в уста неторопливо и спокойно, будто плели добротное кружево. Они волновали этой поэзией сердца своих питомцев. Великая заслуга этих простых женщин перед своим народом именно в том, что их питомцы поднялись потом до вершин чистейшей народной поэзии и стали всенародными гениями на веки веков.» (К.Паустовский)
Нянюшки и бабки руководствовались наукой образности. Берём плетёный пояс и расплетаем один из концов, и вот уже узора нет, а есть лишь нити. Нити – это образы слов, а пояс – образы сказок. Понять суть образа можно только зная весь свод сказок, а не две — три и даже не десять сказок.
Складывали сказки те, кто находился в состоянии наблюдателя, бабки и нянюшки, чей ум не расторгнут, не разделён науками на направления. Женский природный ум охватывает образы не разделяя. Одушевлённый и одухотворённый разум творил сказки.
Образы животных дают сказке краткость. Люди наблюдали, примечали, как по-разному ведут себя животные. В сказках животные говорят человеческим голосом, потому что они вовсе не животные, а образы. То, что странно для горожанина, для крестьян было само собой разумеющимся.
Сказки помогут повернуться к Природе, к Роду, к созерцанию и наслаждению вязью образов сказок.
У Юнга мы читаем, что Персефону «вполне серьезно почитали как Царицу Мертвых, а похищение невесты было аллегорией смерти. Потерянная девственность и пересечение границ Гадеса суть аллегорические эквиваленты — они легко взаимозаменяемы». И тут же возникают образы Мёртвой царевны из пушкинской сказки о семи богатырях и обряды народной свадьбы, где невеста умирает как девица, чтобы родиться как жена.
И вновь Юнг: «Такого рода эквивалентность существует только в данной сфере, в непосредственно познаваемой духовной связи, которая может сочетать столь разные вещи, как женитьба и смерть, в одной постижимой идее. Мифологические идеи подобны нераскрывшимся почкам, содержащим в себе такие связи. Они всегда несут в себе больше, чем может понять немифологический ум».
«Немифологический ум» — современный разделяющий ум, который в России стал распространяться как способ видения городского человека, а ещё ранее – человека стремящегося к власти и комфорту, завоевателя, а может, пассионария по Л.Гумилёву? И для этого ума невозможно цельное восприятие образа трёхликой Гекаты. В русской культуре это девица, жена, бабушка – три женские ипостаси, каждая из которых обретается в определённом возрасте после обряда перехода, что отражено, и в сказках, и в обрядовой сряде.
В гомеровском гимне Деметре есть сюжет наполненный подробностями и тут хочется сопоставить сказку народную и сказку Пушкина в стихах. Стихотворное изложение — это уже конкретный спектакль по сценарию народной сказки. И если мы будем подробно разбирать по действиям, по фразам, по словам, то это будет уже анализом режиссёрско-поэтической интерпретации Пушкиным народной сказки услышанной от няни Арины Родионовны.
«Немифологический ум» стремится разделить неразделимое. И уже при Гомере это стремление возникло на западе. «Маленькая группа, триада ярких индивидуальных образов — такими показывает гомеровский гимн трех богинь: Мать, Дочь и Богиню Луны – Гекату» — у Юнга. И у него же: «Классическая фигура Гекаты в греческом мире всегда остается одинаковой — стоящей на треугольной подставке и с лицами, повернутыми в трех направлениях. От этой окостенелости образа пытались избавиться, переделав тройственную богиню в трех танцующих девушек».
Вот оно разделение, когда бессмертная трёхликая Богиня – овеществлённая в идоле женская суть с её парадоксальностью, непредсказуемостью, изменчивостью, нелинейностью, нелогичностью расшифровывается, разделяясь на трёх «смертных» женщин. И рядом обратное разделению исцеление: «Там баба – богиня, а мужик её жрец, воин, деятель» про наших современниц из Рязанской области. Чем они отличаются от городских старушек? Тем, что единственно возможной женской одеждой считают обрядовую с солярной символикой.
Тут же уместно упомянуть городских профессионалов-знатоков народного костюма, которые зная, какая деталь костюма характерна для конкретной местности и времени, своим разделяющим умом не могут обрести целостного охватывающего видения. Связь народного обрядового костюма и сказок, как сценариев обрядов переходов, они не видят.
Потому я говорю об этом не первый год, привлекая внимание к огромному резерву народного самосознания. Знание забытое, оставленное без внимания ждёт и зовёт к себе.
Кларисса Пинкола Эстес в книге «Бегущая с волками» внимательно рассмотрела русскую народную сказку «Василиса Прекрасная».
Идём изнутри – из женского архетипа, в чём-то совпадая с «Бегущей с волками». Совпадения есть, но их не так уж много. Кларисса Пинкола Эстес — женщина, психолог, сказительница, писательница, я – русская баба, точнее, играющая роль Бабы-Яги – режиссёр, этнопсихолог, актриса, учительница рукоделия. Исследую знаковость сказок, обрядов, игр, знаковость бабьей сряды. Исследую на публике, то есть, с участием других людей – своих учениц, вечёрошников, а также народоведов, живых и тех, чьи знания доступны мне лишь в виде книг. Убеждена, что делаю нужное дело, полезное, прежде всего, для тех, кому родной язык – русский, и не только. А ещё это необходимо для детей и внуков, моих и ваших, для которых русская народная культура пока – тёмный лес.
Джеймс Хиллман, автор Архетипической психологии, выявил как основной исцеляющий фактор — так называемый «исцеляющий вымысел» Для русскоязычных предки создали сказки. В нашу эпоху, на мой взгляд, важно именно осознание сказок как исцеляющего вымысла, как сценариев обрядов переходов, осознание необходимости таких обрядов, осознание пользы этих обрядов. Обряды переходов помогали переходить в состояние следующего периода жизни. Обряды – это те самые несовершённые действия, что сейчас восполняют психологи и психотерапевты, заново изобретая давно изобретённое.
В процесс индивидуации, так или иначе, втянуты все сферы жизни человека: личная жизнь, семья и воспитание детей, увлечения, и, конечно же, работа и творчество. И, по сути, так было издревле.
Изучая и осознавая обряды переходов как часть родной культуры, мы начинаем видеть разницу мужского и женского предназначений, разницу жизненных периодов и состояний, разницу мировосприятия цельного, которым обладали сказочницы, и мировосприятия современного немифологического ума. Мы видим разницу способов исполнения желаний на примере невесток в сказке «Царевна-лягушка». Две невестки просто делают, как могут, и лишь волшебница-лягушка, владея секретами рукоделия, дойдя до его вершин, заказывает Вселенной и творит чудеса.
И теперь знакомство с обрядами первых переходов в жизни ребёнка известными в народной культуре:
Издавна повелось, и, видать, не случайно, разделение «мужских» и «женских» ролей. Установка на «женскую долю» задавалась еще при рождении. Когда рожали без роддомов, был обычай перерезать пуповину девочки на гребне, прялке или веретене, чтобы она была искусной пряхой. Прялка использовалась и в обряде размывания рук: стоя одной ногой на ней, повитуха как бы задавала девочке нужные качества.
Новорожденный мальчик также получал творческое напутствие, повитуха перерезала его пуповину на каком-нибудь «мужском» инструменте – топорище или колодке для плетения лаптей. Вот она народная магия — закрепление физическим действием мыслеобраза творящего мужчины или творящей женщины. Разные задачи и разные наборы видов творчества развивают качества и способности нужные для решения этих задач.
Алнашев «Древо жизни»: В три-пять лет дитя проходило обряд определения своего пола. Под обрядовые песни и хороводы дитя усаживали возле костра, где оно определяло себе пол. Выбравшего женский пол, нарекали девчонкой, а мужской – парнем. А дальше шёл обряд посвящения в девчонок и парней. Девчонок провожали на всю ночь в амбары – там они до самого утра пряли шерсть. Девчонка в амбаре могла выбирать – прясть или спать. Те, кто пряли всю ночь, обряд прошли.
А парней сажали на коней и отправляли на всю ночь в поле. Парень проходил испытание на страх. Выдержавший — на коне, а конь весь в мыле — прошел обряд. А тот, кто вернулся рядом с конем, пришел без определения пола. И это дитя оставалось бесполым. На следующий год такие снова проходили обряд, и так до семи лет. Как только дитя прошло обряд по определению пола, ему давали имя.
Те, кто к этому возрасту не определились, оставались без имени и пола и не могли создать семью. Потом девчонки находились рядом с мамой, изучали ремесла и учились управлять хозяйством, а парни – рядом с отцом. Все было нераздельно, каждый в мире занимал свое место, и друг другу не мешали, а дополняли и создавали гармонию.
ЛИТЕРАТУРА.
- Юнг К. Г. Душа и миф. Шесть архетипов / Пер.а.А. Спектор.- Мн.: Харвест, 2004.- 400 с.
- Пропп В.Я. Исторические корни волшебной сказки. – Издательство «Лабиринт», М., 2005.-332с.
- Эстес Кларисса Пинкола. Бегущая с волками. Женский архетип в мифах и сказаниях. Пер. с англ.-М.:ООО Издательство «София», 2007.- 496с.
- Народные русские сказки А.Н.Афанасьева/(Сост.А.А.Горелов.). – Л.Лениздат, 1983.- 446с.
- Соколова Л.В.,Некрылова А.Ф. Воспитание ребёнка в русских традициях. – М.: Айрис-пресс,2003.-208с.: ил. (Первые шаги)
- Алнашев А. Древо жизни. – СПб.:ИД «Весь», 2004.- 256 с., ил.(Возвращение к истокам).
- Кутенков П.И. Великорусская женская сряда.- СПб.: Факультет филологии и искусств СПБГУ, 2010 – 176с.+ 112с. цв. вкл.
Комментарий
Оставьте первый комментарий!